Мой мальчик

[Alice Lekter]

[Alice Lekter]

[CENTER]Глава 1: Пролог.[/CENTER]

- Ты собираешься ехать так далеко в провинцию? Чего ради? Отчего бы тебе не нанять курьера и не велеть ему отвезти эти бумажки?
- Сэр Хоггард - старинный друг отца. В молодости они были почти неразлучны. Я бывал у него на ферме летом, в детстве. И после всего этого отделаться курьеришкой? Люциус, ты меня поражаешь попеременно то бездушием, то безграничным гуманизмом.
- Как знаешь. Но проделывать трёхдневное путешествие только за-ради того, чтоб собственноручно передать бумаги по наследству... Не так уж и много ему завещал твой отец.
- Это вопрос сыновнего долга.
- Выпендриваемся? Луи, если я тебя порой поражаю, то тебя я временами не узнаю. Ты сейчас сама благодетель. Ну и обманчивый же у тебя в таком случае вид...
- Спасибо на добром слове. Ты закончил? Я могу продолжать собираться?
- А я тебе так мешаюсь?
- Если бы ты закрыл рот, тогда нет.
- Но я не могу сидеть молча и сложа руки!
- Вот потому я сразу предложил тебе удалиться...
- Ты чудовище, Луи.

***

Под массивными копытами двух соловых лошадей хрупал снег, гривы и ресницы животных заиндевели; кучер, закутанный от носа до пяток в изрядное количество тулупов, гаркнул:
- Приехали, вашсиятельство!
Из крытого возка выпрыгнул гибкий, статный молодой человек с вороными волосами, зачёсанными набок. Он велел кучеру свести лошадей в хлевушку-пристройку и накормить, а сам быстрым напористым шагом двинулся к жилому дому фермы.
На пороге его встретил пожилой мужчина, чьё лицо было изрыто морщинами вдоль и поперёк. Молодой человек назвался, старик радостно обнял его, и они прошли вглубь, где Льюис скинул шубу и утвердился на стуле. Убранство дома не радовало взор: запустение, ветхий пол со скрипящими половицами, тёмные стены и общий полумрак, разрежаемый лишь парой свечек, не больше, - из экономии.
Последовал долгий и довольно безынтересный разговор, в котором старший мужчина пытал Льюиса о жизни и недавней смерти его отца, о семье, о быте, о богатстве и здоровье. Луи терпеливо рассказывал Хоггарду то, что тот хотел услышать. Наконец, он добрался до темы наследства и объявил собеседнику, что покойный оставил ему некую сумму денег да ещё кусок земли с парой нехитрых построек в этой местности. Старик был рад прощальному подарку давнего друга чуть не до слёз. Он предложил Льюису остаться у него переночевать, однако тот отказался, намекнув, что в столице оставил важные дела, но не мог не нанести Хоггарду визит. Тогда Хоггард сказал, что не отпустит юношу хотя бы без скромного ужина, и быстро убежал куда-то в боковую дверь. Раздался скрип, затем стук - видимо, старик спускался в погреб.
Льюис откинулся на стуле и снова лениво оглядел комнату. И только тут понял, что за ним следит кое-кто третий. Глаза этого кое-кого были поистине огромны и сияли озёрным оттенком синего из-за винтовой старинной лестницы, за которой тот сидел, вцепившись в столбики под перилами.

Сэр Лоренс за свою недолгую, но весьма насыщенную жизнь никогда не видел настолько красивого мальчика. С полминуты он только глядел на прекрасного подростка, затем закрыл глаза и попытался унять нарастающее во всём теле ощущение, но бесплодно.
Льюис поднялся со своего места и шагнул к мальчику.

- Как тебя зовут, дитя? - спросил он, протягивая руку. В ответ ребёнок внезапно вскочил на ноги и унёсся вверх по лестнице. Наверху его топот стих, мальчишка нагнулся над лестницей и отрывисто крикнул:
- Уходите!

Лоренс подошёл, глянул вверх, но не увидел лица дитя, только деревянные ступеньки. Однако он всё равно поинтересовался:
- Почему? Я здесь в гостях.
- Уходите!
Снова топот мальчика, на этот раз удаляющийся куда-то по верхнему этажу и стихающий вдалеке.
- ...Сколько лет твоему младшему сыну? - спросил Луи у Хоггарда, когда тот вернулся и принялся расставлять на убогом столике угощение.
- Двенадцать, - буркнул тот, подумав.
- Я видел его, - продолжил Лоренс, - пугливый малый.
- Он не любит чужих, - отрезал Хоггард, вдруг сделавшись отстранённо-серьёзным. Луи внимательно посмотрел на него и прекратил расспросы о странном мальчике.
Когда двойка соловых лошадей с усилием потащила возок с кучером и молодым лордом в полутьму ночи, из оконца на втором этаже под самым скатом крыши за ними следили два огромных глаза цвета летнего озера. Пальчики отрока комкали старую занавеску, и он кусал пухлые губы. С одной стороны, он был очень рад, что приехали не за ним. С другой, он ревновал единственного за последние полдюжины лет столичного гостя на этой ферме.
Мальчик вздохнул, занавеска задёрнулась.
Это было в 18113 году от Создания Человека, в государстве, которое тогда именовалось Империя Анкария и было самым обширным на материке. Так начинается эта история...

[Galusik]

ждемс продолжения..

[Драко]

Как я и ожидала, новое творение Алисы Лектер - нечто очень необычное.
НЕ открою Америку, если скажу, что жду продолжения, но тем не менее, это так.

[Сатин]

Действительно, очень необычно и интересно жду продолжения

[Alice Lekter]

[CENTER]Глава 2: Саффире.[/CENTER]

Льюис велел кучеру свернуть с широкого тракта на просёлочную ухабистую дорогу, которая в конце концов привела его к ферме Хоггарда. Сейчас, в начале лета, здесь цвели яблони и пахли так, что хотелось немедленно отрастить крылышки и только бы порхать меж цветов. Молодой лорд отворил воротца в ограде и постучался в дверь, но старый дом ответил ему равнодушной тишиной. Здесь никого нынче не было.

У сельских нет причин запираться на все засовы. Льюис толкнул дверь, та с приглушённым скрежетом отворилась. Действительно, никого. Только пыль крутится в столбах золотистого света.
Брови Лоренса сдвинулись: он не любил, когда судьба мешает его планам. Мужчина решил, что, вероятно, всё семейство находится в полях и работает. Он направился в обход дома, намереваясь выяснить, далеко ли находятся эти самые поля. Саднящий жарой ветерок запустил пальцы в кудри Луи, отросшие за зиму, и немножко поиграл ими, а потом поднёс на ладошке к уху молодого лорда эхо песенки.
Лоренс встал как вкопанный и весь напрягся, прислушиваясь. Как безмерно прекрасен был тот хрустальный, чистый, высокий голос, напевавший что придётся! Он не заботился о смысле, рифме и неизменном ритме, он просто забавлялся сам собой, заставляя себя то взлетать выше облаков, то нестись над холмами, огибая ручьи, то понижаться до гномьих нор. А Луи шёл на этот голос, чувствуя себя раз и навсегда околдованным и наслаждаясь этим ощущением.
Мелодию напевал кто-то в тени раскидистых приземистых кустов подле расшатанной ограды, разделяющей поля. Фигуру стройного Лоренса с расстёгнутой на груди рубашкой невозможно было не заметить. Песенка оборвалась, кусты затрещали, и из-под них выскочил синеглазый мальчик, впервые увиденный Луи полгода назад зимой. Теперь он был ещё краше, во всяком случае, Лоренсу так показалось.
- Подожди! Постой! - крикнул ему Льюис. Мальчик остановился в тридцати шагах от него, недоверчиво обернулся и выпалил:
- Не трожьте меня!
И опять помчался прочь. Но на этот раз Лоренс не был намерен сдаваться так просто. Отрок перемахнул через ограду - Луи сделал то же самое, хоть с непривычки чуть не вывихнул ступню, приземляясь. Мальчишка понёсся взгорками куда-то к подножью холма, к довольно широкой полосе густых древесных крон. Льюис, всегда чтивший упражнения для тренировки тела, не отставал. Шмыгнув меж стволов, ребёнок обернулся и вздрогнул, его гигантские глаза раскрылись во всю ширь от ужаса, он побледнел и снова припустил, но теперь путь ему преграждала река. Она не была широкой, и переплыть её было бы делом пустяковым, если бы не очень быстрое течение.

Мальчик вошёл в воду по щиколотки, расставил ноги и развернулся к преследователю. Лицо у него было сосредоточенное, с плотно сжатыми губами, что, впрочем, не делало их менее выпуклыми и мягкими. Ребёнок сжал кулаки, но неожиданно нагнулся, когда Луи подбежал совсем близко, и окатил мужчину ворохом брызг. Отпрыгнул в сторону и опять замер, ожидая, что будет. Все слова объяснений и вопросов вылетели из головы Лоренса, тот удивлённо поглядел на расползающиеся мокрые пятна на своём длиннополом современном камзоле...

- Ах вот ты как!
Они долго бегали вдоль реки, швырялись горстями воды, молотили по мелководью ногами, направляя в противника каскад брызг, шлёпали друг по другу мокрыми ладонями, пока наконец не упали на землю рядом в одежде, сырой до нитки. Мальчишка всё ещё заливисто смеялся, Луи с улыбкой слушал его смех, закрыв глаза и позволяя расползтись по телу чувству обожания этого переливчатого хохота.
Лоренс протянул к ребёнку руки и сказал:
- Давай помогу тебе раздеться, надо просушить одежду, ты весь насквозь мокрый.
Мальчик отшатнулся, в его взгляде вновь появился испуг, он обнял себя руками за плечи, закрывая грудь и живот, и помотал головой.
- Да не бойся ты меня. Я просто не хочу, чтобы ты простудился тут на сырой земле в холодке. Я тоже разденусь, после тебя. Боишься, что я стащу твои вещи? - усмехнулся Луи.
Ребёнок украдкой немного отполз от молодого лорда. Тот перестал улыбаться и устало махнул рукой.
- А я думал - ты настоящий парень.
- Я настоящий... - прошептал мальчик, с ужасом глядя на Лоренса и не переставая обнимать себя.
- Да какой же ты мужчина, если трусишь даже майку при чужих снять. И вообще всех и вся боишься, как заяц в пургу. Ты ведь уже второй раз от меня так удираешь.
- А вы... вы не за мной приехали? - пролепетал мальчик.
- За тобой? - Льюис вздёрнул брови, - да я даже до сих пор в неведении, как тебя зовут, куда уж там за тобой приехать.
- Правда? Вы не заберёте меня?
- Нет же, чёрт возьми!
Услышав ругательство, ребёнок заметно успокоился, в его фигурке пропало упругое напряжение, он больше не собирался чуть что вскочить и удрать.

- Меня зовут Саффире... А вас?
Он говорил тихо, отрывисто и монотонно, как будто старался поскорее отделаться от такой повинности, как содержательный разговор.
- Льюис, - немедленно ответил лорд и, помедлив, протянул руку. Но мальчик уставился на его ладонь, исподлобья поглядел на собеседника, потом снова на ладонь, затем протянул ладошку и неуверенно взял Лоренса за указательный палец. Луи сообразил, что малый не обучен пожимать руку при знакомстве, но было поздно. Мальчик придвинулся к Лоренсу и принялся увлечённо разглядывать кисть его руки. Луи не мешал: тонкие пальчики, касающиеся его кожи то тут, то там, заставляли его задержать дыхание и даже чуть покраснеть. Но он же ведь мальчик...
- Ты знаешь, почему я пытался тебя догнать в этот и прошлый раз?
- Нет, - бросил ребёнок, не отрываясь от своего занятия. Он уже перешёл к изучению предплечья лорда, деятельно приподнял рукав его мокрого камзола и водил ноготком вдоль тёмных волос на руке.
- Я хотел сказать тебе... Что никогда не видел таких красивых людей. Ты прекрасней всех. Слышишь?
Последнее слово Луи произнёс уже шёпотом, уткнувшись носом в ушко ребёнка. Тот вздёрнул голову, встретился глазами с Льюисом и быстро улыбнулся ему, после чего моментально вернулся к руке молодого лорда.
Лоренс сидел молча, отказываясь поверить в то, что мерещилось ему всё сильнее: двенадцатилетний мальчишка соблазняет его. Что ж, в таком случае он своего добился, ибо безнаказанно сидит подле и ощупывает плечо лорда. Однако во всём этом ребёнке было столько непосредственности... Быть может, он даже не догадывается, что сейчас чувствует Луи? Он ведь как маленький дикий зверёк...
Льюис не выдержал, перехватил руку мальчика за запястье и прижался к нему губами. Какая солнечная, пахнущая лугом и землёй кожа... И совершенно не загорелая. Бывают такие везунчики, которым от природы не дано темнеть на солнце, и они круглый год щеголяют белой, матовой, нежной шкуркой.
Лорд Лоренс почувствовал, как вспыхнули его щёки. Краснеет, как мальчишка. Давно ведь такого не было с тобой, Луи, а? Теперь надо поднять глаза на ребёнка... И увидеть его ужас и презрение...
Мальчик смотрел на молодого лорда, приоткрыв рот, с безграничным удивлением. Он не видел в том, что сделал Луи, никакого намёка: ни пошлого, ни страстного, ни дружеского - никакого. Он знал только, что красивый мужчина приник губами к его запястью, и оттого делается приятно, и хочется довериться этому человеку. Зачем он это сделал? Наверное, чтобы Саффире ответил ему тем же самым.
Ребёнок привстал на коленках и потянулся к Лоренсу. У того ухнуло сердце. Что ты делаешь, Луи? Как ты смеешь? Ты всё-таки чудовище, Луи.
- Нет, нет, дружок, хватит, - пробормотал Лоренс, кладя руку на плечо Саффире и сажая его обратно на землю. Плечо мальчика было мокрым, холодным и мелко дрожало. Лорд преисполнился жалости, забытой когда-то уж давным-давно. Он понятия не имел, что ему делать с его жалостью. Льюис скинул расстёгнутый камзол с плеч и сказал:
- Нет. Ты положительно так заболеешь. Сними-ка с себя всё сырое и надень мою одежду.
Саффире усердно замотал головой. Луи нахмурился: только что была такая близость, а дитя до сих пор не может элементарно расстаться с майкой, причём сейчас в этом жесте нет ничего сакраментального. Молодой мужчина скрестил руки на груди и одарил ребёнка холодным взглядом.
- Я в тебе разочарован. Ты же просто лгунишка.
- Я?
- Ты сказал, что ты настоящий парень. А это ни разу не правда.
- Я…
- Зачем надо столько обманывать, Саффире? Не то плохо, что ты ведёшь себя далеко не как мальчик, а то, что ты отрицаешь это.
Ребёнок сидел, скрючив пальчики босых ног, несчастный, с бесцельно блуждающим испуганным взглядом.
- Я правда… Я не мальчик, я девочка, - выдавил он и быстро глянул на своего собеседника. А потом скороговоркой пркричал, вцепившись Льюису в руки:
- Только никому не говорите, а то я не смогу петь! И пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. не забирайте меня за это! Я хороший! Давайте, давайте пойдём играть, я вам покажу такое дерево, про которое никто, кроме меня не знает, и вы нарвёте столько цветов, сколько захотите, разрешаю! Я вам всё отдам, что вы попросите, только не забирайте меня Туда…

Вконец запутанный лорд проговорил:
- Погоди… Как это ты – то ли мальчик, то ли девочка… При чём тут нельзя петь? Куда я тебя должен забрать?
- Нет, нет, не должен! – подхватила Саффире, - и… И не проверяйте, правда ли я девочка, ладно? Как наш теокрис… Не раздевайте меня.
- Не буду, - начавший понимать, что к чему, Луи немедленно убрал руки и отодвинулся сам.
- Не получилось… Значит… Из меня мальчика… Теокрис догадывается! Он не хочет, чтобы я пел… А я хочу!
Саффире едва не плакала, уткнувшись подбородком в голые коленки.
- Ты… Поёшь в теоргии?
-Да.
- Туда девочек не берут… И ради этого – весь маскарад с изображением из себя мальчишки?
- Нет, нет… Я просто привык. У меня… нет сестёр, только братья. А папа… Девочкам нельзя то, девочкам нельзя сё. Не хочу быть девочкой! Ненавижу платья… Терпеть не могу чистенькие туфельки! Если девочкам нельзя лазать по заборам и собирать себе на память скорлупки от птичьих яиц, то я точно не хочу быть девочкой. Я… сильный и смелый, я правда-правда не трус. Просто… Когда наш теокрис велел мне снять рубашку… А потом зачем-то ещё и штаны… Я от него сбежал! Мне было так неуютно и стыдно… Он ко мне теперь плохо относится. И всё время пытается запретить мне петь в теоргии вместе с хором мальчиков.

- Мерзавец твой теокрис, Саффире, - спокойно сказал Лоренс, но с каждым словом девочки он как-то всё страннее смотрел на неё, на овал её подбородка и ушек, на маленький веснушчатый нос, пухлые губы и огромные глазищи с пушистыми ресницами. - И если это ты что-то напевала под ракитником полчаса назад, то я тебя понимаю. У тебя чистейший, несравненный голос. Ты должна петь. Должна.
- Правда? – прошептала Саффире и покраснела, став такой милой, что хотелось немедленно расцеловать её в обе щёчки. Льюис заставил себя отвернуться и посмотреть на реку, изобразив беззаботность.
- Хм… Знаешь, я тоже в детстве ну просто обожал ослушаться родителей и порвать штаны, штурмуя какой-нибудь опасный склон. И тоже собирал скорлупки птичьих яиц. У меня были всякие: в крапинку, с пятнами, разноцветные, в разводах, с прожилками, твердые и почти мягкие… Потом я решил, что это глупо, и теперь такой коллекции у меня нет. А иногда вспоминаю, и кажется, что сделал это зря.
- Конечно, зря, - буркнула девочка, и в её тоне слышалось: «лучше бы мне отдали». Луи улыбнулся, встал на ноги, отряхнулся и протянул Саффире руку:
- Идём, поищем тут у вас гнёзда. Лучше спуститься ниже по течению реки, я там издали видел болотце, наверняка что-нибудь найдём.
Ребёнок замялся, потом тихо спросил:
- А зачем вы мне всё время руку протягиваете?
- Сейчас – чтобы помочь тебе подняться.
- Тогда не надо! Я сам! – воскликнула Саффире и вскочила на ноги. Она была маленькой, Льюису, при всём его небольшом росте, по плечо, и казалась очень хрупкой. Однако это впечатление развеялось, когда молодой лорд облазил с нею в этот день десяток деревьев, исходил болотце и совершил ещё сотню того, что любой бы на его месте назвал глупостью, кроме самого Лоренса. Он знал, что делает, и с каждым его поступком глаза Саффире разгорались всё сильнее; она звонко хохотала и хлопала в ладоши, когда Луи повисал на кряжистых ветвях, его расстёгнутая рубашка выскальзывала из брюк и развевалась вместе с полами камзола ветерком, а сам он, фыркая и силясь не рассмеяться заодно со своей товаркой, пытался подтянуться и ловко оседлать ветку. Иногда это у него получалось, но чаще – нет. Девочка же, как обезьянка, ловко вскарабкивалась почти по любому стволу, привычно отыскивая уступчики и впадинки. Они нарвали кипу душистых цветов, собрали пару птичьих яиц – Льюис показал своей новой знакомой, как можно выдуть из скорлупы белок и желток, оставив при этом само яйцо почти целым. Саффире была в восторге и радовалась от души. Лоренс, наблюдая за ней, догадался, что с малышкой навряд ли кто играет, и она всегда и всюду предоставлена себе сама, и общество согласного разделить её проделки человека для неё как небесная благодать.
Сама непосредственность, так и есть. Её не смущало ничто, подобающее только разве мальчишке-сорванцу, но никак не юной барышне, которую через пару лет можно будет выдать замуж. Она бегала, прыгала, приплясывала, пела, смеялась. Пыталась взъерошить волосы Льюиса – её как магнит притягивали его чёрные шелковистые кудри. Он не запрещал. Саффире словно не имела ровным счётом никакого понятия о приличиях и подобающем общении со старшими, тем более куда более высокого социального статуса, нежели её отец. Она хватала своего нового друга за руки, прижималась к ладоням щекой, тянула Лоренса за рукава, но могла и пригрозить кулачком, и надуться, став мрачной, как король на плахе. При этом она нисколько не напоминала обычного малоумного ребёнка лет семи, который капризен, норовит содеять какую-нибудь грубую проказу и кой нарочито непослушен родителям. Для неё всё вокруг было исполнено скрытого смысла, она верила, что всё говорящее: деревья ли, звери ли, птицы ли – и они всё чувствуют и понимают. Она извинялась перед кустом, если случалось сломать у него ветку. Она приветствовала издали журавлей у реки. Она придумывала имена смешным прошлогодним желудям. Надо отдать должное лорду, тот силился воспринимать поведение Саффире со светским сарказмом, возвышаться над ней во всём своём многоумии взрослого зрелого человека. Но не мог. И на самом деле даже не хотел.
Он жалел, страстно жалел, что не может схватить личико Саффире в ладони и расцеловать её пахнущий чем-то сладким и летним носик, её большие нежные губы, её доверчивые блистающие глаза. Он почувствовал, что прикоснулся к чему-то подлинно невинному, чистому и прекрасному, и не знал, что ему поделать с колотящимся в груди сердцем, неразумным и неподвластным приказу.
Когда стемнело, Луи отвёл девочку в отчий дом, где столкнулся с Хоггардом и его старшими сыновьями. Малышка, глотая слова от восторга, вкратце передала родственникам события этого дня, продемонстрировала охапку цветов и яйца, и её отпустили наверх, спать. Лоренс разом посерьёзнел и предложил отцу семейства переговорить с ним один на один. Когда юноши удалились из холла, совмещающего в себе также и столовую, лорд сел на стул, закинул ногу за ногу и впился в Хоггарда взглядом.
- Почему вы позволяете своей дочери считать себя мальчиком?
- Луи, дорогой… Не надо об этом. Это наша маленькая семейная тайна, и я очень удивлён, что Саффире вам её доверила. Она умеет держать рот на замочке. Тем более что это именно её решение.
- Вы хотите, чтобы я завтра же открыл глаза местному теокрису, в хоре при теоргии которого ваша дочь поёт?
- Льюис! Умоляю! Это её отдушина, она живёт ради этих воскресений, когда ходит в теоргию и поёт для прихожан. Неужто тебе не жаль её?
- Расскажите мне всё, сэр Хоггард. Я хочу помочь ей. Рано или поздно она зачахнет тут у вас в глуши, одна, неприкаянная, предоставленная сама себе, своим фантазиям и дикой природе. Сейчас ей двенадцать… сколько?..
- Тринадцать.
- …тринадцать лет. Совсем скоро она будет готова стать женщиной, и…
- Вообще-то уже готова… Она так испугалась, когда это случилось весной. Я её не один день успокаивал. Она подумала, что скоро умрёт.
- Вот видите. Современные городские девочки отнеслись бы к сему событию совсем иначе. Их с младых ногтей обучают быть барышнями до мозга костей, знать этикет, особенности женского организма, не бояться своего взросления и учиться нравиться мужчинам. Саффире же искренне полагает, что одно только её нежелание быть примерной леди делает её мальчиком, таким же, как и все остальные, но не видит со стороны, что всё равно остаётся девушкой. Она вырастет, повзрослеет и поймёт, что ни замуж ей не выйти, и настоящим юношей не стать. Сознание собственной никчемности погубит её. А чтобы этого не случилось, расскажите мне о ней, и я уверен – я смогу помочь.
- Ну… Мне тяжело об этом говорить, ты ведь знаешь, что я вдовец. Самайю подкосила болезнь, которую принесло злое поветрие, уничтожившее в ту годину множество народу в наших краях. Она тогда ещё не совсем оправилась после родов. Вместе с ней заболели родившиеся намедни близнецы. Они все долго страдали, и наконец боги взяли на небо мою жену и нашего малютку-сына. А его сестра-близнец выжила, хотя так и осталась маленькой, слабой и болезненной. Я отчаянно пытался их спасти. Со времён моей молодости, когда я был офицером и водил ближайшую дружбу с твоим отцом, а после переселился в провинцию, умыкнув Самайю у строгого отца, у меня осталось довольно мало средств. Семья большая, рождались у нас только мальчики, а едят они много, и вещей портят того больше, покуда маленькие. На то, чтобы излечить жену и детей, у меня ушли последние деньги. Долгое время я только и делал, что пытался выкарабкаться из бедности, но нынче сыновья подросли и уже не столько сидят у меня на шее, сколько действительно помогают. Но прежде я не мог позволить себе даже купить лишний кусок материи. Я всегда мечтал о дочери, и Саффире я пытался одеть в платьица, но у неё перед глазами всегда был пример братьев, и она стремилась быть похожей на них. Соответственно, платья быстро рвались и пачкались, и я скоро махнул рукой и позволил ей донашивать мальчишескую одежду с плеч старших. Кроме того, мне оказалось некогда заниматься её воспитанием, а оплачивать таковое ей на стороне я, сам понимаешь, тоже был не в состоянии. Отдать дочь в благотворительный приют при теоргии? Мне это и в голову не приходило. Накормлено, пускай и не досыта, жива, вроде бы здорова – что ещё ребёнку надо? Так и получилось, что к шести годам Саффире даже кончиком пальца на барыню похожа не была. И если её и видел кто-то издали в полях, то наверняка принимал за мальчика. А шесть лет я повёл её в теоргию, и это был конец. Моя девочка почти с первых дней своей жизни всё время что-то намурлыкивала, проще всего её было найти где бы то ни было по беспрестанному пению и упражнениям голоса. А услышав стройный и чистый хор мальчиков в теоргии, Софи не могла ни спать, ни есть, она хотела петь вместе с ними. К слову, я часто пытаюсь напомнить ей, что подобает и не подобает девочке, припугиваю, что за ней могут приехать из некой таинственной организации, которая увозит и бросает на произвол судьбы девочек, прикидывающихся мальчиками, но её это всегда только раздражает. У неё разговор короткий: если девочке это нельзя, а мальчику можно – за чем же дело стало, она будет мальчиком. Так было и с хором. Мне не удалось её отговорить, и тогда я подошёл к делу серьёзно. Теокрис никогда не возьмёт петь барышню, а если он узнает, что Саффире не мальчик, её ждёт позор на всю жизнь и отлучение от теократии, а ты знаешь, чем это грозит в нашем набожном обществе… Я договорился с дочерью, как с сознательным человеком, и взял с неё клятву притворяться мальчишкой всюду, где есть люди, которые не знают её подлинного естества. Она согласилась и вот уже семь лет крепко держит слово. Она даже говорит о себе в мужском роде, и отучить её будет тяжело. Ломаю голову, с чего бы она вот так вдруг открыла вам свою тайну.
- На самом деле, это моя вина. Я определённым образом сыграл на её гордости, хотя вовсе и не ожидал подобного результата. Спасибо за откровенность, сэр Хоггард… Теперь я могу вернее судить о Саффире, и должен вам сказать, что она подлинное чудо, редкий бриллиант, и я не оставлю её и дальше дичать в провинции. Но сначала мне нужно съездить в столицу и переговорить с некоторыми людьми. Вы позволите мне заняться образованием и социализацией вашей дочери?
- Конечно, конечно. Я буду только рад. Но как быть с её пением?
- Я всё улажу, и Саффире сможет петь для такого количества людей, о каком и не мечтала.
- О, ты ангел, мальчик мой, наш ангел-спаситель.
- Не стоит, не стоит. Я всего лишь человек, который может немного больше, чем другие.
Хоггард проводил Луи до ворот, кучер вывел лошадей, молодой лорд запрыгнул в возок, махнул рукой, и кони тронулись. Но тут в доме раздалась быстрая и громкая дробь бегущих ног, и из пылающего золотым прямоугольника двери в сумерки вылетела Саффире, в одних ночной рубахе и портах. Она припустила во весь дух, догнала остановившийся возок, открыла рот, словно собираясь что-то крикнуть, но выдавила только пару бессвязных звуков, а затем просто молча протянула руки к Льюису. Мужчина неуверенно сомкнул её руки вокруг себя и обнял её. Девочка успокоенно вздохнула, а Лоренс понял, что сделал то, чего она пожелала. И пока она всем худеньким тельцем вжималась ему в грудь, он думал, что рад бы ехать вот так с ней всю долгую дорогу обратно до столицы, ни разу не пошевелившись и ощущая доверительное тепло её маленького тела, и вдыхая запах её волос, посыпанных яблоневой пыльцой.
Но Саффире разняла руки, развернулась и, ни разу больше не взглянув на Луи, без оглядки умчалась в дом.
Кучер подождал реакции хозяина, но не дождался и стегнул лошадей. Лоренс продолжал молчать.
Это было лето десять тысяч восемьсот четырнадцатого года, когда Льюису исполнялось двадцать шесть лет.

[rosenka]

Чего-то молчат все...

А я скажу! Во-первых, у вас теги в названии глав не работают... это придирки

во-вторых, начало понравилось, ждем-с продолжения, ибо интересно! а это уже похвала

По правде говоря, сначала я испугалась, что достопочтенный Луи будет соблазнять мальчишку... все-таки пусть лучше это будет девочка. Хотя альтернативный однополый вариант тоже довольно интересен.

[Spo]

Alice Lekter в очередной раз снимаю шляпу перед Вашим талантом. Те Ваши сериалы, которые мне довелось прочитать, поражают своим мастерством. Все они написаны в разных жанрах и стилях. Надеюсь, что и на этом форуме Вы разместите «Сказочника».

[Alice Lekter]

rosenka, теги и не будут работать.)) Мне лень, ибо публикуюсь сразу на трёх сайтах, и у всех совершенно разные теги, но, не в обиду будь сказано, на этом сайте я почти не бываю, не то что на первых двух, потому и не корпею над редакцией тегов...

Spo, спасибо! Сказочника здесь не будет, его можно прочитать только на ПроСимсе, я его, можно сказать, принесла в жертву этому порталу в знак своей любви к нему.

[Alice Lekter]

[CENTER]Глава 3: Сказка на ночь.[/CENTER]


- Здравствуй, Люциус.
- Добрый день, добрый день. Честно? Удивлён. Ты не наносил визит в мою скромную хатку уже несколько лет. Не ожидал тебя увидеть.
- К тебе в комнату подниматься не придётся, как видишь, столкнулся с тобой в холле, а хозяева над ним потрудились на славу. Так что краснеть за скромную хатку тебе не придётся.
- Хм... Ладно, Луи, хватит расшаркиваться. С чем пожаловал?
- Тогда напрямую. Ты ведь теокрис, Люци.
- Ну да. Можешь мне ещё напомнить, что я мужчина и отношусь к виду людей, а не, скажем, черепах.
- Ну, черепаха не смогла бы соединить меня с невестой.
- А... Ты... Ты женишься, Луи?!

- Да. И было бы замечательно, если бы столь близкий родственник жениха согласился нас соединить в теоргии.
- Погоди, погоди. Я поверить не могу! Льюис... Бездушный, расчётливый... Женится!
Луи *с сарказмом* - Спасибо на добром слове.
Люциус *подозрительно* - Или ты по расчёту?

- Нет, Люци, нет. Всё как в твоих любимых балладах.
- Это где невесту за волосы умыкают из отчего дома?
- Ну не за рога же. Прекрати паясничать.
- Я не паясничаю, я радуюсь за тебя. Хотя сомневаюсь, что она добрая и милая. Ты за такими отродясь не приударял.
- Она именно такая.
- О, Луи. Божественно печёт пироги и блюдёт семейный очаг, но при этом нехороша собой и дородна? Тебе мало экономки и кухарки?
- Она в жизни не испекла даже крошечного хлебца, не любит сидеть дома взаперти, худа, как тростинка, мала ростом и юна, даже чрезмерно юна. А ещё прелестна до умопомрачения.
- Вот я и вижу, что у тебя ум помутился. Послушать тебя - так она просто чудо. Аж не терпится на неё взглянуть.
- Ну тогда тебе следует просто соединить нас в теоргии нынешней субботой, и ты вдоволь насмотришься на неё во время церемонии. Только приглашённых не будет совсем. Всё тихо, мирно, буквально ты, я и она.

*качая головой* - Не узнаю тебя. Тебе бы скорее пристало закатить шумное мероприятие с маскарадом, пышным балом, гигантским количеством дармовых яств и всяческими оргиями.
- Если театр - это оргия, то я, конечно, старый извращенец. Ну а ты молодой дурак, который упрямится и не желает идти в ногу с веком. И я не рискну решить, кто дурнее.
***
Теокрис Люциус нервно потянул пальцами ворот сутаны, которая, как ему казалась, решила его сегодня задушить ещё до начала церемонии. Первой его церемонии в жизни, которую он проводил сам.
Но когда в массивные двери пустой и сумрачной теоргии скользнули двое и быстро приблизились к Люциусу, он не просто позабыл про ворот, но потерял дар речи. Хотя довольно быстро его вновь обрёл...

- Луи... Ты женишься на мальчике?!
- Леди Саффире такой же мальчик, как ты девочка, - отрезал Луи.

- Но почему он... она... оно... О, боги!.. Одета в мужскую пару?!
- Это не запрещено законом. Самый лучший юрист не сможет доказать тебе, что девушкам воспрещается носить мужской костюм.
- Грязный извращенец, эгоист! Все девочки мечтают надеть для церемонии соединения розовое, как цвет любви, платье! А ты разбиваешь мечты этой несчастной, чудовище!

- Сэр Люциус... - сказал тихий и робкий голос, - мне очень нравится мой костюм... Я так благодарен сэру Льюису за него... Он очень добр ко мне. Не стоит так гневаться, сэр Люциус...
- Так вы всё-таки мальчик?
- Нет, я девочка.
- Девочка! Именно! Ребёнок! Мало того, что она одета как мальчишка и говорит о себе в мужском роде, так ей ещё десять лет! Я не буду проводить церемонию.

- Мне тринадцать... - промямлил всё тот же тихий голос.
- Не имеет значения! - рявкнул Люциус, прекратив потрясать в воздухе руками. - Ещё ребёнок! Дитя! Несозревший плод! Нельзя рвать!
- А вот и нет, недозрелые яблоки такое кислые и вкусные! - запальчиво воскликнула Саффире, перестав испуганно глядеть на теокриса исподлобья.

- Что? - стушевался Люциус.

- Соедините меня с сэром Льюисом. И не кричите на него больше, пожалуйста.

Однако молодой теокрис не собирался сдаваться без кровопролитного боя.
- Я не имею права, леди Саффире. Я не имею права соединять людей, которым нет ещё шестнадцати лет.
- Это ты такое правило придумал? - вмешался Льюис. Люциус заметно покраснел, но запальчиво воскликнул:
- Это моральное право! А чувство меры, добра и зла дадено нам богами. Я как непосредственный служитель богов тем паче не имею возможности преступить через небесные заветы.

- Ты сам-то не запутался в том, что сказал?
- И даже если такого правила нет, оно обязательно будет! Обязательно! В будущем.
- Люци, милый, ты только не расплачься, - ласково сказал Луи, подавляя приступ гомерического хохота.
- Плакать?! Чудоооовище... - прошипел Люциус, сглатывая подкативший к горлу комок.

- Ну так вы теокрис или нет, сэр Люциус? Я что-то не пойму, - произнесла Саффире, вздёрнув брови. Пять минут назад она побаивалась этого молодого человека, но теперь он был ей смешон, и она могла говорить с ним хоть запанибрата.

- Дурацкий вопрос. Хорошо, Луи... Только ради тебя!
- Теперь он разыгрывает трагедию. Но комедия ещё не закончилась. Цирк уехал, клоуны остались, - вздохнул Льюис с таким видом, что Софи пришлось зажать рот руками, чтобы не расхохотаться. Когда она опустила ладони, она произнесла:
- Какое весёлое у меня соединение. Каким бы я его себе не представляла, я бы никогда не смогла придумать, что оно будет таким.

- Я, значит, клоун? - взорвался Люци, но тут же передумал ругаться дальше, махнул на молодожёнов рукой и проговорил: - Давайте начнём. Однако у теокиса в лице меня имеется ещё один маленький, но важный вопрос к новобрачной. Вы любите Льюиса?
Саффире долго глядела Люциусу прямо в глаза, потом отвернулась и сказала:
- Начинайте.

И пока теокрис читал подобающую речь из церемониальной книги, заклиная брачующихся четырьмя стихиями, и пятой, таинственной, и шестой, проклятой, Саффире покусывала губу и спрашивала себя, любит ли она Льюиса.
Уважает? Конечно. Благоговеет? Да... Доверяет?..
Но - любит ли?
Что же это такое - любовь?
***
Саффире сидела на холодном паркете, надраенном до зеркальности, у окна, среди букетов, которыми был уставлен весь дом в честь сочетания. Девочка смотрела в окно, на кусочек палисадника, засаженного растениями, врочем, так густо, что казалось, будто стоит вылезти в окошко, и попадёшь в лес.

На Саффире был надет пеньюаришко, приданое, перешедшее к ней от матери. Она чувствовала себя в нём неуютно и ужасно неловко, ей казались ненужными её ноги, руки, она старалась их всех подобрать под себя, куда-то спрятать, мёрзла, мёрзла - и всё равно сидела на холодном зеркальном полу, и смотрела в окно... Ей хотелось грызть ногти, но она знала, что нельзя. Сегодня, здесь, сейчас много чего нельзя. Почти всё. Наверное, на полу тоже сидеть нельзя. Но кровать такая огромная, так богато устелена коврами и одеялами... Саффире понимала, что вся как есть, бледная, тощая, нескладная и с круглыми испуганными глазами, она смотрится на этой кровати по-дурацки.
Отец наказывал вечером после сочетания, когда закончатся домашние угощения, прежде всех убежать наверх в спальню, быстренько умыться, переодеться в мамино приданое, привести себя в порядок, прилечь на кровать и ждать, когда войдёт сэр Льюис... А дальше он расскажет сам. И покажет.
Что расскажет? Что покажет? Отец не смог объяснить Саффире, он так и не связал одни слова с другими, не в силах огорошить невинную, как младенец, дочь предсказанием того, через что ей предстоит пройти.
Однако же замуж он её всё равно выдал...
И теперь она сидела и мучилась.
Правильно ли она сделала, что вымыла личико и даже уши? А может, шею тоже стоило? Хотя она вроде не пачкалась, она так тихо сидела за праздничным столом... И уши она вымыла просто по привычке.
А привести себя в порядок - это что такое? Саффире причесалась, но что бы такое сделать ещё, не придумала. За то недолгое время, которое она успела провести в городе до сочетания с Льюисом, она видела в одном из домов напротив нескольких дам. Те зачем-то обрызгивали себя разноцветной водой из флакончиков, могли долго просидеть перед зеркалом, что-то рисуя на лице, закрашивая губы и веки, а потом покрывая себя обильно белой или бежевой пылью. Саффире не знала названий порошков и красок, не знала, зачем дамы предпринимают все эти ухищрения, но она догадывалась, что подобные мороприятия относятся к понятию "привести себя в порядок".
О боги, что же ей делать... А если сэр Льюис сочтёт, что она совершенно не приведена в порядок? Он будет отчитывать её? Или даже накажет? Как страшно... Не то, что накажет, а... Только не он, только не от него бы это исходило...
Он вошёл. Как был, в белом восхитительном наряде с цепочками на груди. Саффире увидела его отражение в оконном стекле и не сдвинулась с места. Отражение приблизилось, увеличилось, потом тихо село за спиной у девочки. Льюис попытался заглянуть новобрачной в глаза, но та отвернулась и укнулась лбом в коленки. Она ждала приговора и чувствовала себя до ужаса ненужной именно в этом месте, в этот час. Сейчас бы спать на чердаке в доме отца. Или хулиганить в ночном поле, распугивая сурков...

- Ты, наверное, замёрзла, - промолвил наконец Луи.
- Чуть-чуть, - прошептала Саффире, несколько раз коснувшись при этом пухлыми губами коленей.
- Но не зря же ты всё равно сидишь среди цветов. Тебе не нравится постель? Тебе там неуютно?
Как он всегда догадывается?..
- Да...
- Ты хочешь, чтобы я послал постелить тебе в той маленькой комнатке, похожей на твой родной чердак, и ты бы спокойно, как и вчера, свернулась там на кровати калачиком и уснула?
Это лёгкий путь. Она скажет "да", и Льюис незамедлительно позовёт слуг, и ей действительно постелят там, где она спала всё время по приезде от отца, там, где чувствовала себя привычно, словно ничего не изменилось. Но... Она же вышла сегодня замуж. Здесь есть какая-то загадка, тайна... И если она сейчас скажет "да", ей придётся спать в маленькой комнатке всю жизнь, и вся жизнь будет такой же, как и прежде. Разве она была плоха, та жизнь? Вовсе нет. Но так чудесно раскрывать тайны...
- Нет.
Молчание. Они долго сидят рядом. Саффире зажмуривается и не открывает глаз. Какая глупенькая, ничего не знающая... Страшнее всего - неизвестность: а что дальше?
- Ты что-то хочешь спросить у меня. Спрашивай...
- Зачем мы здесь одни вдвоём, сэр Льюис? - едва слышно произносит Саффире, - зачем на мне эта мамина одежда? Зачем... всё?..
- Я пришёл... рассказать тебе сказку, - говорит Луи.

- Сказку?
Девочка распахивает глаза, разворачивается к лорду. Она сейчас похожа на собачонку, которая не верит своим лопоухим ушкам - её ли кличку только что произнесли, надо ли побегать или не надо?
- Да, сказку. Она будет особенная. Такую тебе больше никто не расскажет. И после неё мы ляжем спать вместе, и рядышком будет спать гораздо теплее, чем в одиночку. Сегодня довольно прохладная ночь.
- Как здорово! А я так чего-то боялся, сам не знаю, чего. Я с удовольствием послушаю сказку! - воскликнула Саффире и кинулась на кровать, вмиг укутавшись в одеяло, из которого посверкивали её огромные восторженные глаза. При мысли о том, что она сможет обнять лорда и спать с ним в обнимку, как с любимым игрушечным поросёнком, ей хотелось мурчать и ёрзать на месте.

Луи смотрел на неё, всё там же сидя на полу, и улыбался.
- Жила-была принцесса, заточённая в дивном саду.
Лорд мягко поднялся на ноги и шагнул к Саффире.
- Её родители умерли, когда она была совсем маленькой, и не было в королевстве другого наследника трона, кроме неё. Но на троне не может сидеть женщина. И для крошки принцессы был высажен прекрасный сад с высокими стенами, за которыми не был виден большой мир. И каждый человек во дворце знал, что принцесса обязана знать: она мальчик. Она принц, и когда вырастет, сядет на трон. О том, что будет после этого, придворные старались не задумываться. Главное, чтобы был король, ставленник богов, и род не пресекался.
Луи присел на край кровати. Саффире внимательно слушала его.
- Годы шли, малышка росла в том саду, не ведая зла и невзгод. Она поднималась, слыша пение птиц, и засыпала под него же. Ей преподавались уроки, самые разные, конной езды, тократии, математики, письма, философии... Все, кроме одного - искусства жить. Придворные питали надежду хоть разок вырастить монарха с незамутнённым сердцем, благодаря которому облагородится вся страна.
Луи уже сидел рядом с Саффире и тихо заправлял пряди её коротких волос за ушко. Девочке хотелось, чтобы он делал это вечно и вечно рассказывал вот такую странную сказку.
- Но пока растили принцессу, объявился сын сестры покойного короля. Он помнил, что у короля была только одна дочь и никого больше. Юноша явился во дворец и провозгласил, что, поскольку у страны нет главы, а принцесса на трон сесть не может, королём здесь будет он. Ему предъявили принца-принцессу и возразили, что вот он, законный наследник, однако молодой человек узнал двоюродную сестру и сказал, что его не проведёшь. Он женится на девушке и станет королём. Но прежде всего он распорядился увезти принца-прицессу в его страну, подальше от тех, кого он считал извергами, воспитывающими мальчика из девочки.
Одеяло упало с плеч Саффире. Та сидела с раширившимися глазами, судьба принца-принцессы её возмущала.
- И та девушка безропотно покинула свой сад?!
- У неё не было выбора, - ответил Луи.
- Она могла сбежать!
- Но она не знала, что это такое - выйти замуж. Её совсем запутали, и она никак не могла разобраться, кто она на самом деле - девочка или мальчик, и как должна себя вести.
Саффире прикусила губу и покраснела, ведь описание подходило и ей.
- И в своём дворце двоюродный брат наряжал девушку в неслыханно красивые платья, он велел приставить к ней множество услужлвых лакеев, дабы она, как и подобает будущей королеве, только училась приказывать, царственно подавать руку и никогда не открывала двери сама, двери, которые для неё должны открывать мужчины. Но чем больше принцу-прицессе пытались внушить, что она женщина, слабая и подчиняющаяся, тем больше ей хотелось взбунтоваться. И она взбунтовалась, сказав, что она принц, что на трон сядет она и она сама будет решать, как ей жить, во что одеваться и как распоряжаться подданными.
- Какая молодец! - не выдержав, пискнула Саффире. Одеяло валялось на кровати в сторонке, девочка возбуждённо накручивала волосы на палец, кусала губы и неотрывно глядела на лорда Льюиса.
- Однако брат сказал девушке, что у неё и на этот раз нет выбора. Тогда она вызвала его на дуэль, сказав, что тот, кто победит, будет считаться подлинным принцем и станет королём.
- Она победила? - выпалила Саффире.
- Нет, - покачал головой Луи, - принц-принцесса была побеждена, ведь сколь бы искусно она не фехтовала, её брат был сильнее её, ибо он мужчина. В тот день она плакала впервые в жизни, от унижения и гнева. Она настояла на повторном поединке. Брат только пожал плечами и сказал, что путь у неё один, и ей никогда не одолеть его. Она женщина от природы, и её придётся подчиниться более сильному и стойкому мужчине.
- Я его ненавижу! - сказала Саффире. Её щёки пылали от гнева, как и у принца-принцессы, а глаза предательски блестели. Луи страстно хотелось поцеловать её в этот миг, но он знал, что ещё не время.
- Приближался назначенный день. Девушка отправилась в тот сад, в котором выросла. Она поклялась перед дереьями и птицами, что оборвёт свою жизнь, если её одолеют и на этот раз. Но ей так хотелось жить, что она заплакала от собственных страшных слов, и её слыза пролились на землю, и там, куда они упали, начало стремительно расти деревце. Оно развёртывало всё новые и новые ветви, ствол его утолщался, кора грубела, и в конце концов дерево стало таким большим, могучим и толстым, что треснуло посередине, и из него вышел прекрасный юноша. Он сказал, что принц-принцесса на умрёт, ибо он защитит её и будет сражаться от её имени.
- Вот это да, - ахнула Саффире, прижав кулачки к груди.
- И на следующее утро воин Клёна вышел на дуэль вместо девушки, и в жестокой схватке он победил двоюродного её брата, но не убил, а прогнал с позором. Он провозгласил принцессу подлинным будущим королём. Была нзначена дата коронации. Шли дни. Воин Клёна поклялся быть верным другом принцу-принцессе, всегда быть рядом, и они всюду ходили вместе, ибо порознь им было так холодно и одиноко, словно у них отняли целый мир. Юноша седал лошадей, и они с принцем объездили всю страну, и принц увидела, что жизнь совсем не такова, как в её учебных книгах, и что она ничего не смыслит в подлинной жизни, и король из неё выйдет дурной, потому что неумелый и наивный. Тогда девушка собрала всю свою смелость, пошла к своему другу и просила его взять её в жёны, и стать королём, и править мудро. Тогда воин Клёна протянул руку и погладил принца по щеке, и сказал ласково и тихо: "Мой мальчик", и в этих двух словах была вся его любовь к ней...
Луи коснулся пальцами скулы девочки, покрытой нежным пушком. Та вздрогнула. Пальцы скользнули вдоль, потом вверх, потом вниз. Саффире прижалась к ним щекой.
- И принца объявили невестой воина Клёна, и воин Клёна короновался, и взял любимую в жёны. Прошло несколько лет... Двоюродный брат принца-принцессы не забыл позора. Он собрал войска и пошёл войной на её страну. Воин Клёна повёл свои войска ему навстречу, а принц ехала следом за ним, не желая покинуть даже на один день. И схлестнулись войска, и король, не желая прятаться за спинами своих воинов, сражался впереди всех, один против двадцати, и пал в этой битве. Принц нашла его, и склонилась над умирающим любимым, и разорвала рубашку у себя на груди...
Раздался треск: ночная сорочка, доставшаяся Саффире от матери, разошлась на груди и животе. Девочка сидела совершенно обнажённая, но не чувствовала никакого стеснения. Её глаза блистали, она вся была там, в этой эпической сказке, и чувствовала себя принцессой над умирающим воином Клёна.

- Она выхватила кинжал, вспорола кожу у себя между грудей, и её кровь смешалась с кровью короля, но не возместила её. И королева зарыдала, видя, что не может спасти любимого. Тот разомкнул спёкшиеся губы и попросил в последний раз поцеловать её. Королева стала нагибаться над ним, но схватилась за отяжелевший живот и сказала, что боится придавить умирающего его собственным будущим ребёнком, и помешать дышать свободно. Тогда король протянул слабеющую длань и провёл ею по телу любимой, вот так...
Ладонь Луи скользнула с щеки Саффире по шее вниз, на плечико, потом на грудь, которая у неё была совсем маленькой и незаметной, как у мальчика, с груди - на живот и там замерла.
- И король улыбнулся в последний раз и произнёс: "Мой мальчик". Так он сказал о своём будущем сыне и о любимой жене, которую покидал навсегда. Королева легла на землю рядом и приникла к губам мужа, исполнив его последнюю волю. И потом...
- Нет! - крикнула Саффире, и слёзы брызнули из её глаз, капельками оседая на лице Льюиса, она быстро обвила руками его шею и прижалась губами к губам, полагая, что поступает, как и несчастная королева. Мужчина обнял руками её худенькую спину, прижал к себе и ответил на поцелуй настоящим поцелуем. И девочка забыла всё и вся, потому что это действительно была самая необычная сказка на свете, и она сама помогала Льюису расстёгивать пуговки рубашки на его запястьях, и тёрлась носом об его ухо, когда он целовал её шею, и ей хотелось мурчать и плакать, плакать и мурчать, когда он входил в неё. Она не знала ничего об этом, она не знала ни одного слова, связанного с этим, её не учили правилам этого и тому, как надо себя при этом вести. Поэтому, когда она вся задрожала и восхитительная сладость разстеклась по всему телу, она только ещё крепче обвила руками Льюиса, и даже ноги сомкнула в замочек позади его ног, и неожиданно охрипшим голоском поинтересовалась:
- Ну вот, а теперь мы будем спать в обнимку, правда?
Луи, уровнивший ей голову на плечико, расплылся в блаженно-нежной улыбке и только прошептал:
- Мой мальчик...

[RoiGa!]

Если не обращать внимание на очепятки, то все просто супер.
Мне очень-очень нравится.
Только немного смущают однотипные фотографи....

[minismumrik]

А что, прикольненько! Правда, во второй серии скрины меня чуть-чуть смущают: в одном месте скрин, строчка текста, скрин, строчка текста, а во втором месте огромный обьём текста БеЗ скриншотов!
Ну, а так старайся и да достигни ты вершин небывалых, ахаха!
Ой, чот я ... кхм... задумалась !

[Kosh]

Если в течение недели автор не отпишется в теме или в приватных сообщениях одному из модераторов раздела, тема будет перенесена в архив.